Выборы, выборы...

     В далеком детстве, когда я отдыхал летом на даче, приходилось мне встречать на лугах и в лесу, а иногда и возле дома, внушительного вида и размера пауков - примерно таких, как на картинке. Уезжая, я прихватил несколько таких пауков с собой - перед друзьями похвастаться или девчонок попугать. Тогда я многого еще не понимал, и чтобы довезти этих пауков до дома, посадил их в стеклянную банку, проделав в крышке, как положено, несколько отверстий. Но приехав домой я увидел, что все пауки в банке оказались мертвы. Кроме одного, самого толстого и страшного. Но и он еле двигался, отравленный ядом своих менее удачливых собратьев.

     Процессы, происходящие сейчас в РПЦ МП, все чаще напоминают мне ту паучью банку. И как те несчастные пауки обречены были принять смерть друг от друга, так и весь этот пандемониум с предвыборной борьбой, интригами, публичными перебранками, привлечением административного ресурса, сливом компромата и прочими забавными спецэффектами - явление совершенно закономерное.

     Еще не так давно, лет 10-15 назад, МП как система выглядела гораздо устойчивее. Внутренние напряжения и противоречия были и тогда, но в системе четко выделялись составные части, между ними существовало разделение и работали правила взаимодействия, каждый человек в этой системе осознавал свою идентичность и понимал свое место и назначение. Консерваторы укрепляли как могли существующий порядок и отражали нападки либералов, либералы в свою очередь втихаря готовили реформы и беззубо покусывали консерваторов, центристы выстраивали хрупкий баланс между теми и другими, пофигистам все это было как всегда по фигу.

     Все вместе они дружно надували авторитет патриарха и наконец надули его почти до предельного давления. Из простой административной должности патриарх стал вдруг непререкаемым духовным авторитетом и едва ли не четвертой степенью священства. Во всех внутрицерковных и околоцерковных дискуссиях патриарх всегда оставался неприкасаем. Даже самые бесстрашные критики священноначалия фигуру патриарха всегда умудрялись как-то обходить стороной. А у тех, кто к критике был не склонен, почитание патриарха вообще не знало предела. Надо отдать должное покойному: он и в самом деле давал меньше поводов для критики, чем мог бы теоретически.

     Многие простые прихожане как-то очень легко заражались таким почитанием и сами становились его разносчиками, с легкостью придумывая оправдания любому патриаршему действию или бездействию. А когда сделать это было совсем тяжело - как некий противовес, как единственная альтернатива существующему положению вещей использовался Гундяев: "Алексий - это еще ничего, это не самый худший вариант, вот если бы патриархом был Кирилл - вот тогда уж...". Сейчас это кажется удивительным, но когда-то подобные соображения удерживали от резких движений многих. Особенно активно такие заклинания использовались после опубликования знаменитой "речи к раввинам". Именно тогда удалось не только сгладить последствия этого инцидента (а они были очень серьезными, если кто не помнит, вплоть до разрыва церковного общения), но и сделать всеобщее почитание патриарха чем-то самим собой разумеющимся.

     Особенно преуспели в этом превозношении, конечно, священники и вообще клирики. Причем сами они как раз прекрасно все понимали, никогда своего первоиерарха не любили и не упускали случая в узком кругу надежных товарищей над ним поглумиться. Но наружу такое отношение ни в коем случае не выносилось, и дело здесь вовсе не в моральных соображениях, и даже не в возможных дисциплинарных последствиях, просто от такого положения вещей напрямую зависело их собственное благополучие. Они участвовали в конструировании системы, где патриарх был главным элементом, а его авторитет - главным параметром этого элемента.

     Однако конструкторы не учли одного: все это почитание и превозношение оказалось привязано к личности патриарха, но не к должности. А всякому человеку однажды надлежит умереть, и патриархи здесь не исключение. Покойный патриарх, конечно, своего авторитета не потерял, а может даже и приумножил, но вот использовать его в качестве элемента системы стало уже нельзя. Из того, что случилось после этого, можно сделать единственный и очень печальный вывод: организационное единство и внешнее благополучие МП поддерживалось не духовным устроением ее членов, а исключительно тем самым заботливо надутым авторитетом патриарха. А если быть до конца честным, то основанием и краеугольным камнем МП был не Христос, а патриарх. Поэтому когда не стало патриарха - система упала и восстановлению теперь не подлежит.

     Ни Гундяев, ни Капалин, ни тем более Вахромеев или там Поярков не могут рассчитывать даже на малую часть того авторитета, которым пользовался покойный патриарх. И за разумное количество времени набрать такой авторитет никто из них не сможет. А движение, начавшееся в связи с предвыборной борьбой и набравшее уже достаточную скорость, тоже не сможет теперь остановиться мгновенно. При попытке остановить его резко, в гундяевском стиле, все просто разлетится на куски. А для плавного торможения потребуется время, которого нет.

     А Гундяеву вообще никогда не видать никакого авторитета как своих ушей. Ведь Гундяева не любят вовсе не за то, что он еретик (формально это верно, но реально с тем же успехом можно обвинять в ереси например Ксюшу Собчак), не за то, что он не верит в Бога (сейчас таковы почти все епископы), не за торговлю сигаретами (за иными архиереями водятся делишки и похуже) а за то, что при всем этом он претендует на духовный авторитет, пытается быть учителем, хочет казаться не тем, кто он есть на самом деле. То есть за ложь и лицемерие. А еще за то, что он даже не пытается придумать себе сколько-нибудь приличное оправдание, и обходится тупыми отговорками: мол народ глупый, и так сойдет. А кому понравится, если его считают за дурака? Да никому не понравится.

     Не нравится это и тем, кто, по идее, мог бы составить гундяевскую паству. А народ это весьма пестрый, и сходство их только в том, что в Церкви они ищут не спасения души, а собственного удовольствия. А вот способы достижения этого удовольствия различаются кардинально. Если всю эту кучу-малу попробовать упорядочить по этому критерию, то можно разделить ее на две большие части: одну условно можно назвать прагматиками, а другую - харизматиками. Если еще более упростить, то можно сказать, что в основе поведения первых лежит сребролюбие, а вторых - сластолюбие, если то и другое понимать в широком смысле. Только это разделение и сохраняется еще в том хаосе, в который свалилась сейчас МП.

     Это разделение проходит через все идеологические различия, административные уровни и предвыборные партии. Вообще оно не предполагает организационного оформления и тем более борьбы или конкуренции. Более того, между этими двумя массами существует своеобразное разделение труда. Например, прагматикам нужно, чтобы у них успешно шли дела, поэтому для них важно то, как они будут выглядеть в глазах мира. Для создания положительного образа прагматиками был запущен проект, называемый миссионерством. И в качестве исполнителей в этом проекте частенько используются харизматики. Но результат их работы оказался даже не нулевым, а сильно отрицательным, потому что эти люди просто в силу своих убеждений в принципе не способны ни к какой системной деятельности. А заменить их всех на прагматиков тоже нельзя: между ними начнется борьба за теплые места и денежные потоки, в результате расходы возрастут на порядки, а проект так и не будет реализован.

     В последние годы искренняя защита МП, происходящая из идейных соображений практически сошла на нет. А продолжающееся оправдание всяких МПшных безобразий происходит сначала из желания быть принятым в ее структуру, а потом ради повышения своего статуса в этой структуре, если этим занимаются прагматики. В случае харизматиков происходит все то же самое, только вожделенной ценностью в этом случае является не структура, а тусовка.

     Иногда спрашивают: откуда берутся плохие клирики? А вот именно отсюда: в основном из плохих мирян. Есть, конечно, такие, кто целенаправленно пришел в МП для того, чтобы делать карьеру, но их, наверное, даже не большинство. В общем случае все происходит несколько сложнее.

     Есть в некоторых храмах, в основном не закрывавшихся в советское время, обычай не причащать мирян на Рождество, Пасху и еще некоторые праздники. Делается это для того, чтобы люди нецерковные, которых невозможно допустить к Чаше и которые именно в эти дни зачем-то наполняют храмы, не приступали по своему неведению и недосмотру священников (а за всеми все равно не уследить) к причастию и не становились невольно распинателями Тела Христова. Так вот, этот обычай вызывает у некоторых приступы обличения и возмущения, за которыми стоит плохо скрываемое негодование: да как эти гадкие попы смеют меня, любимого, не допускать к Чаше? Вообще таких людей отличает желание непременно причащаться как можно чаще. Они не воспринимают причастие как святыню, как Тело Христово. Причастие для них - источник жизненных сил, то есть некая субстанция, обладающая магическим действием. А возникающие при этом душевные переживания и считаются целью приобщения.

     В Церкви Евхаристия всегда воспринималась совсем по-другому. В предисловии к чину исповеди, там, где говорится о том, каким должен быть духовник, есть такие слова: Великий же Василий глаголет: блюди, да не убоишися человека в падении его, да не предаси Сына Божия в руце недостойным, да не усрамишися кого от славных земли, ниже самого диадиму носящаго да причастиши. Божественная бо правила не повелевают недостойным причаститися, яко язычницы бо вменяются. Аще ли не обратятся, горе и тем, и причащающим их. Более того, еще апостол Павел писал впадающим в подобное духовное чревоугодие: аще яст Хлеб сей или пиет Чашу Господню недостойне, повинен будет Телу и Крови Господни. Да искушает же человек себе, и тако от Хлеба да яст и от Чаши да пиет. Ядый бо и пияй недостойне, суд себе яст и пиет, не разсуждая Тела Господня. Сего ради в вас мнози немощни и недужливи, и усыпают доволни.

     В последнее время, а может быть уже давно, среди прихожан МП, да и не только ее, часто встречается странная экклезиология, согласно которой на первое место ставится не исповедание православной веры, а наличие правильного епископа. При этом епископ, а вслед за ним и священник воспринимается не как служитель, но как совершитель таинств, как некий посредник между человеком и Богом, обладающий способностью низводить благодать церковному народу. В результате выходит, что спасение человека зависит от воли других людей.

     Это позаимствованное у католиков, но основательно доработанное напильником учение работает в паре с магическим отношением к таинствам. При этом клирики и миряне повязаны каноническим преступлением. Миряне, кое-как (а то и совсем никак) вычитавшие правило и выдержавшие пост, больше напоминающий пятиминутную предупредительную голодовку, не желающие и слышать об аскетике, а часто вообще подлежащие по канонам епитимии, требуют допустить их к таинствам. А священники не упускают случая порассуждать о величии преподаваемой ими святыни или даже собственного служения, но никогда не назначают никаких епитимий и к таинствам таких людей допускают. Они, в свою очередь, достигают ожидаемых душевных переживаний и за удовлетворение своего желания считают себя перед священниками в долгу. Вот так, вопреки апостольской заповеди, те, кто был куплен дорогой ценой и призван стать сыном Божиим, и делаются рабами человеков.

     Всякая приходская, монастырская и семинарская тирания начинается именно отсюда, с того момента, как человеку удалось внушить, что его спасение находится в чужих руках, и вообще, чтобы считать себя полноценно воцерковленным человеком, надо входить в МПшную структуру и включаться в ее деятельность. И многие честно пытаются это сделать, начиная с самых нижних уровней. Результат бывает самый разный, но всегда более или менее печальный. Некоторые, двигаясь целенаправленно или просто стараясь уйти хоть куда-нибудь, уходят наверх и пролезают в священники, тоже имея, как правило, канонические препятствия, и тут повязанными оказываются уже священник и епископ, и вообще та же самая ситуация воспроизводится уже на более высоком уровне. Получив желанное рукоположение, такой человек включается в тот же процесс, но становится не только рабом, но и надсмотрщиком. У него открывается возможность отомстить за свое унижение, и реализация этой возможности зависит уже от того, насколько в нем сохранился человеческий образ. Иногда, правда, это начинается еще на нижних уровнях, с использованием уже имеющихся там, пусть даже весьма скудных, возможностей.

     Но все это дальше продолжаться не могло, да и странно было бы полагать, что Господь будет долго терпеть эту мерзость запустения на месте святе. Сейчас МП напоминает софринский подсвечник, из которого вынули центральный несущий стержень, в результате чего латунные декоративные детали со звоном раскатились по полу. Рвутся старые связи, рушатся устойчивые союзы, ситуация стремительно скатывается к войне всех против всех. Те, кто еще не растерял остатки совести, демонстрируют беззаботность и показной цинизм, из-за которого предательски просвечивают растерянность, неуверенность и стыд за свою, пусть даже косвенную, причастность к происходящему. Есть даже такие, кто переживает весь этот позор искренне и открыто, и их жалко больше всего. Но никто пока не хочет признаться: да, мы верили не так, как следовало и делали не то, что нужно. Да, в происходящем есть часть и нашей вины. А ведь именно с этого и начинается покаяние, тем более что Царствие Небесное к нам сейчас гораздо ближе, чем когда бы то ни было.